[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

— Анестезия? — Док уже рылся в медицинской сумке.

— Нет анестезии. Ингибиторы отключены. Режем по живому.

Конечно. Я сам попросил Еву отключить ингибиторы ещё в бункере, чтобы чувствовать каждый датчик «Трактора» в бою. Гениальное решение. Стратегическое. Я бы похлопал себе, если бы руки не сводило судорогой.

Алиса достала скальпель. Тот самый, которым час назад вскрывала грудную клетку парня с пневмотораксом. Лезвие блеснуло в свете приборной панели.

— Переворачивайте его, — скомандовала Алиса.

Док и кто-то ещё, кажется Джин, перевернули меня на живот. Лицо впечаталось в рифлёный пол кабины, и холодный металл обжёг щёку, и я чувствовал каждую выпуклость, каждую насечку противоскользящего покрытия, потому что ингибиторы боли были отключены и тактильная чувствительность выкручена на максимум.

Алиса вскрыла шейный порт.

Ощущение было, как если бы кто-то воткнул раскалённую отвёртку в основание черепа и начал ею проворачивать. Скальпель рассёк синтетическую кожу вокруг металлической розетки, обнажив переплетение оптических проводов и синтетических нервных волокон, мерцающих голубоватыми искрами. Некоторые провода искрили, выбрасывая мелкие жёлтые вспышки, и от них несло палёной изоляцией.

Синяя синтетическая жидкость сочилась из разреза, заливая пальцы Алисы, и Док хирургическими зажимами перехватывал рвущиеся сосуды, пережимая один за другим, ворча что-то неразборчивое сквозь стиснутые зубы.

— Сашка! — Алиса не обернулась. — Ко мне. Фонарь. И руки.

Сашка. Я не видел его, потому что лежал лицом в пол, но слышал, как он упал на колени рядом, как зашуршала ткань комбинезона, как щёлкнул тактический фонарь, и яркий белый луч ударил в открытую рану, и Алиса выдохнула одобрительно.

— Свети сюда. Видишь голубой жгут? Перехвати его пальцами. Двумя. Зажми и держи, не отпускай, — командовала она.

Пальцы Сашки вошли в рану. Я почувствовал их. Они скользнули по мокрым от синей жидкости проводам и нащупали нужный жгут. Сжали. Осторожно, но крепко.

Боль не ушла. Но стала другой. Тупой, далёкой, управляемой, как становится управляемым пожар, когда перекрываешь ему кислород.

— Держу, — это был голос Сашки. Хриплый, но ровный. Ровнее, чем я ожидал.

— Теперь кусачки. В сумке Дока, правый карман. Видишь обгоревший узел? Чёрный, оплавленный, похож на пережжённый предохранитель. Его нужно вырезать. Перекуси провод с обеих сторон узла, — продолжала Алиса.

Я лежал лицом в рифлёный пол и слушал, как мой сын оперирует мой позвоночник. Кусачки щёлкнули. Раз. Провод лопнул с тонким звоном. Ещё щелчок. Второй провод.

Обгоревший узел выпал из раны и мокро шлёпнулся на пол рядом с моим лицом. Маленький чёрный комок оплавленных синтетических нервов, размером с ноготь, от которого моё настоящее тело на Земле чуть не умерло от инфаркта.

Боль отступила. Не ушла полностью, нет, она затаилась где-то в глубине. И я вдохнул. Полной грудью. Первый нормальный вдох за… я не помнил, сколько минут прошло.

— Синхронизация стабилизирована, шеф, — тихо обозначила Ева. — Телеметрия капсулы в норме. Пульс выравнивается. Вы доживёте до Земли.

Я перевернулся на спину. Потолок кабины качался, и лампы расплывались мутными белыми пятнами. Повернул голову.

Сашка сидел на коленях рядом, и его руки были по локоть в синей жидкости, и кусачки Дока свисали из правой ладони, и на его грязном лице играла та же надломленная, неуверенная улыбка, которую я видел после выстрела из ШАКа.

Я кивнул ему. Медленно, тяжело, одним коротким движением, в которое уместилось всё, что я не умел сказать словами.

— Я же говорил, батя. — Сашка утёр лоб предплечьем, размазав по нему синюю полосу. — Я хороший ассистент.

Инженерные гены. Что тут скажешь.

* * *

Шпиль я увидел через лобовое стекло кабины за двадцать минут до посадки. Он поднимался из-за горизонта, как игла, воткнутая в небо, тонкая ослепительная линия, уходящая вверх, в облака, через облака, за облака, туда, где атмосфера Терра-Прайм переходила в космическую черноту и где висела орбитальная станция «РосКосмоНедра», связанная с поверхностью этим невозможным, дерзким стержнем из углеволокна и титана.

Орбитальный Лифт. Билет домой.

Конвертоплан снижался плавно, и Фид вёл машину осторожно, по прямой, без манёвров, потому что где-то за хвостом всё ещё висела радарная отметка, и заставлять нервничать пилотов перехватчиков было бы глупо.

Мы прошли три контрольные зоны, на каждой рация оживала, сухой военный голос подтверждал «зелёный коридор», и Фид отвечал коротко, по уставу, как примерный мальчик.

Посадочная площадка Шпиля оказалась совсем другим миром. Хром, белый пластик, стерильность. После ржавчины, крови и грибного налёта Мёртвой зоны белизна посадочного терминала била по глазам, как софит в лицо пещерному жителю. Бетон здесь был гладким, ровным, без единой трещины. Разметка свежая, яркая. Указатели на трёх языках. Воздух пах дезинфекцией и кондиционированной прохладой.

Конвой СБ Корпорации уже стоял на площадке. Двенадцать бойцов в белой керамической броне, выстроенных полукругом, и автоматы опущены, но руки на цевьях, и глаза за тактическими визорами следили за аппарелью конвертоплана, которая опустилась с гидравлическим вздохом, выпустив из чрева облако спёртого воздуха, пахнувшего кровью, порохом и мицелиевой слизью.

Я спустился по рампе первым. Прихрамывая, опираясь на импровизированный костыль из обломка крепёжной стойки, который Джин вырезал из салона для меня, пока мы летели. Правая нога волочилась, шарнир заклинен, синяя жидкость всё ещё сочилась из-под наколенника, оставляя на белоснежном бетоне посадочной площадки дорожку голубых капель.

Корпоративный «пиджак» ждал внизу. Невысокий мужчина в сером костюме, с причёской, которая стоила дороже моего месячного довольствия, и с глазами бухгалтера, считающего чужие нули. Рядом стояли двое в лабораторных халатах, и свинцовый контейнер на каталке, с биозащитной маркировкой, открытый, ждал свой груз.

Я достал Ядро из подсумка. Последний раз почувствовал его тепло, его пульсацию, живую, ритмичную. Положил в контейнер. Крышка закрылась с мягким щелчком вакуумного замка.

«Пиджак» кивнул, и его бухгалтерские глаза на секунду расширились, когда контейнер оказался у него в руках, потому что даже бухгалтеры чувствуют, когда держат предмет стоимостью с годовой бюджет небольшой страны.

Фид и Дюк вывели Киру. Она шла между ними, со связанными за спиной руками, и лицо её было каменным, и она не сопротивлялась, не говорила, просто переставляла ноги по белому бетону, как переставляет ноги человек, который уже просчитал все варианты и пришёл к выводу, что дёргаться бессмысленно. Бойцы в белой броне приняли её молча, и увели.

На датападах «Ископаемых» звякнули уведомления. Одновременно, три тихих мелодичных сигнала.

Дюк посмотрел на экран. Посмотрел ещё раз. Потом запрокинул голову и заржал. Громко, во всё горло, и этот смех отскочил от белых стен терминала и ушёл в небо, и бойцы конвоя вздрогнули, а «пиджак» отступил на шаг.

— Миллион! — Дюк потряс датападом. — Мать мою за ногу, миллион на счету! Мамка новую крышу на дом получит!

Джин посмотрел на свой экран. Прочитал. Убрал в карман. Повернулся ко мне и поклонился. Коротко, скупо, одним наклоном головы, и тем молчаливым поклоном, которым в его культуре благодарят за спасённую жизнь.

Фид подошёл последним. Вытянул руку. Я пожал её, и его хват был крепким, жёстким, хватом человека, который начинал подручным предателя Гризли, а заканчивал пилотом угнанного конвертоплана и полноправным бойцом «Ископаемых».

— Было честью работать с тобой, командир, — сказал он.

Я кивнул. Слова опять застряли где-то между глоткой и языком.

Алиса уходила с медиками, которые уже грузили раненых на каталки. Она обернулась у входа в терминал. Посмотрела на меня. Не улыбнулась, но в её глазах что-то изменилось. Контракт «Омега» больше не существовал. Она кивнула мне, одним коротким движением, и исчезла в белых коридорах терминала, свободная.